№ 49 (3626) 14.12.2016  

ЖИВОПИСНЫЕ ТАЙНЫ

Мананкин В.В. Русско-слободская станица. Из серии Русь. 1980 год

В Краевом музее изобразительных искусств завершилась выставка Владимира Мананкина

Художники бывают разные. Греющие душу зрителя прекрасными пейзажами. Поражающие масштабностью тем и заточенностью на острую злободневность. А еще есть любители шокировать публику раскованностью art-нравов. Участник, лауреат и дипломант городских, краевых, всесоюзных выставок, автор персональной выставки в Ставропольском краевом музее изобразительных искусств Владимир Мананкин – человек-загадка и художник-загадка…

Игра в смыслы

«Игра в бисер» — так называется известный роман немецкого писателя, лауреата Нобелевской премии Г. Гессе. В нем речь идет об игре интеллектуалов, её цель — найти глубинную связь между предметами, которые относятся к разным областям науки и искусства. С большими оговорками нечто подобное разыгрывает со зрителями Владимир Мананкин.

Его картины, кроме внешнего живописного ряда, имеют многочисленные смысловые и символические ряды. Пройти по выставке, скользнув взглядом по полотнам, значит, не увидеть ничего.

С автором выставки мы познакомились около двадцати лет назад. Увидела его экспозицию в клубе Гагарина и в разговоре посетовала: жаль, что было мало времени хорошенько её рассмотреть. Уже на следующий день Мананкин пришел в редакцию «Ставропольской правды», где я тогда работала, с объемной картиной и деловито приладил ее к стене. Сказал: «Рассматривайте и думайте». Так примерно на неделю я осталась один на один с полотном под названием «Верхне-Слободская станица». На нем посреди пустынной степи высилась неприступная гора — голова вросшего в землю богатыря. Тяжелая десница со сжатой в кулак ладонью срослась с подножием холма. Лишь позже разглядела дорогу и станицу рядом: точки-домики и точки-сады, как бы вкрапленные в тело великана. Почти физически ощутила обреченную неподвижность заброшенного горного мирка, доживающего век вместе с уходящим в землю великаном. Не образ ли это страны, загипнотизированной собственным величием, а окаменевшая пустыня – не напоминание ли о том, что никакая жизнь не терпит застоя?!

Каждую неделю в моем кабинете появлялась новая картина. Получилась импровизированная сменная экспозиция.

Мананкин В.В. Коридоры власти. 2009 год

На выставке в музее изобразительных искусств «Верхне-Слободской станицы» я не увидела. Позвонила автору и поинтересовалась судьбой картины. Оказывается, она была украдена. Мананкин очень сожалеет по этому поводу: она нравилась замечательному художнику Петру Горбаню и… первому президенту тогда Чечено-Ингушской Республики, который наградил за неё художника. Картина, слава Богу, восстановлена, более того, в мастерской хранится уже десять разных её вариантов. Один я увидела на слайде и была немало удивлена внесёнными «коррективами». Почувствовав неладное, спросила, была ли я права в трактовке замысла, которым поделилась с Мананкиным? Тот только хохотнул: «Все со знаком наоборот». Оказалось, картина была написана под впечатлением от услышанной легенды о непокорной Верхне-Слободской станице, затерянной высоко в горах. Много веков жители смело отражали атаки врага, так и не ступила нога чужака на эту землю. Географическая привязка к истории конкретная, а символическая вот она: картина — гимн смелости и самодостаточности единого народа.

Семья — значит «Семь Я»

А в основе единства народа, по убеждению Мананкина, лежит дружная семья. Сам художник считает себя продолжением этой целостности.

Короткая справка: Владимир Мананкин родился в 1946 году в Изобильненском районе, семья жила на станции Рыздвяная. В семье деда Герасимова Степана Петровича и бабушки Полины Григорьевны все были людьми творческими. Дед, инженер-путеец, участник Первой мировой войны, увлекался живописью. Его любимые сюжеты – охотничьи сцены и впечатления от многочисленных путешествий. Бабушка — домохозяйка, из разноцветных кусочков кожи делала коврики-аппликации и скульптурки-игрушки. От мамы Валентины Степановны Герасимовой, преподававшей в школе физику и математику, осталось несколько карандашных рисунков. Отец Мананкин Василий Павлович — механик, заведовал мастерской по ремонту военной техники, увлекался живописью.

В семье Герасимовых-Мананкиных практически все знали, как держать в руках кисть. Картину деда тоже можно увидеть на выставке: задумчивые украинские хаты среди зелени садов. На том же стенде фотографии отца с матерью и деда с бабушкой. Что-то труднообъяснимое делает пары похожими.

У родных мальчишкой он выучился необходимому в крестьянском быту ремеслу – пилить, строгать, огородничать, выведал секреты изготовления красок из природных материалов. Кисточку взял в руки мальцом. С того момента стало ясно, что увлечение живописью независимо от профессии — у художника в генах. Самые трогательные и пронзительные работы написаны им по воспоминаниям о несытом послевоенном детстве «За соломой для коровы Майки», «Мартовские сборщики угля в 1948 году». Трогательна серия «Родные Герасимовы» — «Ветеранша ВЛКСМ», «Герой Советского Союза, летчик-испытатель (стратонавт) Анатолий Серов на непотопляемом авианосце «Стрижамент». 1935 г. Практически у каждой из картин есть своя жизненная история. Но о последней стоит сказать отдельно.

Стратонавты среди нас?

Для старшего поколения летчик-испытатель Серов – человек легендарный не в меньшей мере, чем герои-летчики 30-х годов Чкалов и Гризодубова. Портрет мужа знаменитой актрисы Валентины Серовой написан своеобразно. На некоем летательном поле «Стрижамент» в скафандре стоит человек с широкой открытой улыбкой — стратонавт. Кто-нибудь знает, кто это? Человек, летающий на стратостате? А стратостат, как сказано в Википедии, «предназначался для испытания космических и авиационных скафандров, которые защищали стратонавтов от разрежённой атмосферы». Испытания были предельно опасными. Выдерживали их немногие.

Вот оно что – по предположению художника, советский летчик Серов был в числе первых стратонавтов, а испытания, возможно, проводились на Ставрополье (не зря же одна из улиц в краевом центре названа именем А. Серова, уроженца Урала). Владимир Васильевич утверждает, что, по рассказам старожилов, в 30-х годах прошлого века в районе Стрижамента на самом деле действовал какой-то засекреченный исследовательский стратегический центр.

О ветре времени

Если корни, питающие творчество Мананкина, следует искать в его привязанности к семье, роду, то главная тема, которая просматривается в работах, — это Время и Ветер как символ вечного движения. Художник любит и может изображать две эти ипостаси. Почти в каждой его картине мы видим круги-вихри, приводящие в движение жизнь. Эта жизнь, по точному замечанию искусствоведа О. Бендюк, может быть фантастически яркой, а природа переполнена красками, где цветут сады и «гуляют животные невиданной красы», как в картинах «Цветение тернов у Холодной горы», «Предгорье», «ХОР-ВИРАП – вид с горы Арагац». Мананкин-художник остро реагирует на события в стране и в мире: тема экологии, природной и человеческой, политики, глобальных угроз современности: «Перекресток (Если нейтронная бомба)»… Он уверен: чтобы люди были спокойными за будущее своих детей, они должны помнить о прошлом.

… На фоне багровых сполохов наперекор всем ветрам несутся по грязной размокшей дороге всадники с саблями наголо. Клинки пока сухие, но уже голодные до крови. Символ гражданской войны именно это — голод стали по крови. Кто-то скажет, плакат, примитив. Не соглашусь, потому что, подобно автору, вижу — лихие герои несутся и на нас, пеших, безоружных. Сколько таких стояло среди липкой грязи дорог гражданской войны перед тем, как добавить кровавого цвета в серо-бурый замес дорожной жижи! Простые, узнаваемые символы. И одновременно — тайные, зашифрованные художником смыслы. Не ждет ли и нас, современников начала второго тысячелетия, то же самое, если политики вовремя не одумаются. Наш мир так хрупок.

Время у Мананкина — и в беспомощных фигурах стариков, в отчаянных взглядах которых угадываются картины пережитого. Это глаза, видевшие то, что человек и не должен бы видеть, но — довелось. Жизнь в живописном изображении. Суровая, беспощадная, по-юношески честная.

Прошлое, настоящее, будущее в картинах выписаны не только с болью, но и с любовью, щемящей нотой ностальгии по ясности чувств и простоте отношений.

Манеру работы этого художника, иногда с нарочитым уклоном в примитив, можно принимать или не принимать, любить или оспаривать. В одном ему не откажешь — в самостоятельности и упорстве при отстаивании права на именно такой способ работы и образ мыслей, что, согласитесь, в последнее время встретишь не часто.

Тамара ДРУЖИНИНА

Фото Виктора Нестеренко

Наверх